Культура

«Когда смотришь популярные развлекательные телепрограммы или слушаешь передачи коммерческих радиостанций, постоянно звучащие в парикмахерских или супермаркетах, может возникнуть ошибочное впечатление, что польской публике нравится что угодно. Однако это не так». А как? - пишет Войцех Манн — видный музыкальный критик, радио- и телеведущий.

«Духовное кредо Ежи Новосельского представляет собой чрезвычайно ценный вклад в историю польской религиозной мысли, в экуменический диалог и в развитие знаний о культуре православия», - пишет Кристина Черни в предисловии к новому изданию диалогов Збигнева Подгужеца с Ежи Новосельским. Эти беседы «вызывали необычайно широкий и живой отклик, становились зачином богословских диспутов, но также источником разногласий и возмущения». В том же номере «НП» советуем прочитать текст о переписке Тадеуша Ружевича и Ежи Новосельского.

«Искусство заключается в том, что это вроде и реальность, a на самом деле это только фрагмент реальности, упорядоченный и ограниченный, в определенном контексте. Мир во всей своей сложности не поддается пониманию, искусство помогает его освоить, приручить. Помогает нам обжиться в мире и в нас самих. В этом смысл бытия», -говорит художница и писательница Эва Курылюк, чей портрет представлен в документальном фильме Андрея Титкова. Публикация «НП» - на основе этого фильма.

«Публикация «Переписки» Тадеуша Ружевича с Зофьей и Ежи Новосельскими стала одним из самых любопытных литературных событий 2009 года. (...) Раскрытие Тадеушем Ружевичем частных сторон собственной жизни составляет особый успех Кристины Черни, которая уговорила автора предоставить доступ к его архивам», - о многолетней дружбе поэта и художника пишет Томаш Возняк. В этом номере «НП» вы найдете также статью Кристины Черни, посвящвнную беседам Збигнева Подгужеца с Ежи Новосельским.

«Ее историю мне рассказала моя мама. Всего-навсего несколько фраз, скорее легенда, чем факты. Остальное надо было додумать, закрутить действие, написать нормальный сценарий»,- Вальдемар Кшистек, режиссер фильма «Малая Москва» говорит о девушке, которая послужила прототипом героини его фильма. «НП» публикует интервью с режиссером.

«О Шопене сегодня хотелось бы писать совершенно иначе, чем писали о нем до сих пор. Его тоже, подобно Бетховену, неустанно преследует собственная назойливая легенда, которая уродует, извращает, стилизует, меняет пропорции», - композитор глазами Збигнева Херберта, Стефана Киселевского, Зигмунта Мыцельского и Петра Вежбицкого.

Мы продолжаем публикацию материалов, связанных с именем всемирно знаменитого филолога Фаддея Францевича (Тадеуша) Зелинского (1859-1944), ученого, равно важного для русской, немецкой и польской культуры. В Институте живого слова Зелинский читал лекции по фольклору, к сожалению, не сохранившиеся. Ханна Геремек нашла в архиве Пушкинского Дома текст, который был лекцией для слушателей института. Мы печатаем этот чрезвычайно важный текст благодаря помощи Олега Лукьянченко, внука Ф.Ф.Зелинского, который приложил все усилья, чтобы прочесть рукопись.

«Кому захочется жить в стране, которую всегда предавали, обманывали, справедливые притязания которой постоянно встречаются с непониманием и недооценкой, а готовность умереть за родину вошла в традицию?» Беседа с писателем Томашем Лубенским.

«Понимаю, что поляки, которые на протяжении многих лет жили в стране маленькой и непрестанно разрываемой — то одними, то другими, — чрезвычайно сильно переживают свою свободу и независимость, суверенность. И это — важное обстоятельство, фундамент польского менталитета, который простирается на всё, на жизнь людей в целом». Интервью Ивана Вырыпаева, одного из самых известных за границей современных русских драматургов. Его пьесы играются сегодня в театрах по всей Польше.

«Если официальные взаимоотношения между Россией и Польшей бывали напряженными и даже по-прежнему остаются прохладными, то контакты поляков с русскими подчинялись совсем другим, порой парадоксальным законам — особенно если речь идет об отношениях интеллигенции двух стран». «НП» публикует главу из книги профессора Ежи Помяновского, главного редактора издания, члена Польско-российской группы по трудным вопросам. Текст войдет в сборник статей польских и российских авторов на темы, рассматриваемые этой группой.

Формирование демократической оппозиции в Польше и ее влияние на СССР. Парижская «Культура» и ее влияние на советские интеллектуальные круги. Демократическая оппозиция в Польше и диссидентское движение в СССР — их взаимовлияния. Значение концепции прав человека для нарастания кризиса коммунистических режимов. Это темы статьи Андрея Воробьева и Александра Шубина подготовленной для сборника статей польских и российских авторов на темы, рассматриваемые Польско-российской группой по трудным вопросам, членами которой являются авторы.

О концертах в связи с 200 летием со дня рождения Фредерика Шопена, новых театральных постановках Мацея Войтышко, Петра Цесляка, Кристиана Люпы, о берлинском «Серебряном медведе» для Романа Полянского и польском «Кролике по-берлински», который баролся за «Оскара» а также о других событиях из разных областей польской культурной жизни пишет Эльжбета Савицкая.

«Польский документальный кинематограф в течение многих лет был независимой исторической хроникой, но его главными ценностями всегда были глубоко гуманистический взгляд на человека и способность показать в недостатках портретируемого героя изъяны эпохи». О «польской школе документалистики» пишет Лукаш Мацеевский.

«’Шопен и его Европа’... Так назывался замечательный фестиваль, прошедший в Варшаве во второй половине августа 2009 года. Но что, собственно, значат эти слова?» Петр Вежбицкий пишет о связях Шопена с Европой. В частности он пытается ответить на ряд вопросов: Как выглядит географическая карта ситуации? Чем молодой Шопен обязан Европе? Чем обязан Европе зрелый Шопен? Как Европа пишет о Шопене? Понимает ли Европа Шопена? Чему Европа сумела научиться у Шопена?

«История Виктора Кулерского, его сына Витольда Зигмунта , а также внука, тоже Виктора, особенно интересна и достойна того, чтобы войти в анналы истории Польши, а возможно, даже и Европы», - о семье Виртора Кулерского, автора «Хроники (некоторых) текущих событий» пишет Збигнев Вежбицкий.

На этот раз из-под спуда мы вынули беседу Гжегожа Пшебинды с Натальей Горбаневской. Поэтесса говорит о 60-ых гг., демонстрации на Красной площади 25 августа 1968 года, психиатрической тюрьме, эмиграции, переводческих опытах, а также о попытках издания в Польше книги "Полдень" (книга вышла по-польски в 2006 г.).

"Смерть Марека — это для нас потеря отца и самого лучшего друга детства, потеря человека, который даже слишком хорошо понимал ту трагическую судьбу, которая встретила польских евреев и жизнь горстки тех, кто спасся." С Мареком Эдельманом прощаются друзья.

«Всё начинается, как только входишь в ворота. Там и тут встречаешь группы улыбающихся людей, беседующих на самые разные темы. Отовсюду доносится музыка, которая будет звучать здесь до позднего вечера.» Что такое «SLOT Art festiwal», мероприятие, которое ежегодно привлекает в Любёнж несколько тысяч человек, пишет Каролина Ястшембская.

«Образы Италии» Муратова — это произведение на все времена, но в современном сознании оно отсутствует, словно бы Муратова никогда не существовало. Но Муратов как раз существовал — исчезла Россия, в которой он родился и рос». О Муратове, о восприятии книги Муратова в Польше, о посвященном ему эссе Клайва Джеймса, пишет Войцех Карпинский: «Текст Клайва Джеймса вдохновляет меня: и другие думают, что великая книга Муратова должна стать достоянием европейской культуры.»

«Она была личностью, в которой мудрость философа сочеталась с опытом человека, прошедшего через страшные вещи, знавшего цену словам, жизни и человеку. Опыт ГУЛАГа и философская сила интеллекта давали ей ту исключительную мудрость, которая не всегда сопутствует профессии философа», - о Барбаре Скарге пишет о. Адам Бонецкий.

«Смерть есть абсолютная тайна — об этом писали многократно. Факт таков, что, когда она придет ко мне, я ничего не смогу рассказать о ней другим. Видимо, это момент глубочайшего одиночества, разрыв всяческих контактов, разрыв внезапный, неотвратимый и необратимый, смысл которого невозможно выразить.» Новая Польша» публикует фрагмент главы из последней книги скончавшейся в 2009 г. Барбары Скарги «Метафизический терцет».

Содержащиеся в этой статье замечания — результат исследовательского и публицистического опыта сектора истории интеллигенции Института истории Польской Академии наук. Этим сектором, профессор Ежи Едлицкий руководил в 1991-2005 годах, а плодом коллективного труда стали, в частности, сборник исследований исторической литературы на тему интеллигенции в нескольких европейских странах, а также ряд эссе руководителя и сотрудников сектора, а затем трехтомная «История польской интеллигенции до 1918 года»

«Святой Георгий убил дракона. Если верить старинной иконографии, он проткнул его копьем, а его конь растоптал поверженного дракона. Сегодня к дракону подошла бы проф. Кристина Старчевская в одеждах св. Георгия и вместо того, чтобы рубить ему голову, велела бы ему отправляться... в класс. Ибо она не убивает драконов, она их учит и воспитывает.» Читайте речь на церемонии торжественного вручения Кристине Старчевской медали св. Георгия.

«Чем была Польша, польская социология для российской социологии? Была Востоком на Западе и Западом на Востоке. Это была страна с более сильным фактическим западным влиянием, более высокой степенью либерализма, свободы слова и гласности», – о советском и польскогом социологических мирах, а также о роли польских событий 50-80-х гг. Борис Фирсов рассказывает Татьяне Косиновой .

О всякого рода мероприятиях, связанных с 65-й годовщиной начала Варшавского восстания, о концерте группы U2 и протестах перед концертом Мадонны, о Чеславе Милоше и о Литературном фестивале его имени, а также о многих других событиях читайте в «Культурной хронике» Элжбеты Савицкой.

«Мы лишились одного из тех настоящих, то есть никем не назначенных авторитетов, к которым может обратиться каждый. Мы потеряли мыслителя, который ставил перед собой незаурядные, нематериальные, и в то же время важные для любого мыслящего человека проблемы: вопросы о смысле жизни, о значении таких понятий, как «добро» и «зло», «бесконечность», «закон». А также о необходимости придерживаться принципов лояльности и терпимости в отношениях с другими...» О скончавшемся философе Лешеке Колаковском пишет главный редактор «Новой Польши», профессор Ежи Помяновский.

«Европе он оставил свое сведение счетов с марксизмом, а также свои размышления о религии. Он был поборником терпимости и борьбы с абсолютизмом в каком угодно его виде. И писал, что люди должны быть непоследовательными, потому что это по-человечески. Вместе с тем он предостерегал, что тотальная последовательность ведет к преступлению. Такой урок он извлек из истории Европы в XX веке, и такой урок Европа должна запомнить.» Такими словами попрощалась с Лешеком Колаковским Гезине Шван. «Новая Польша» публикует подборку высказываний польских и зарубежных представителей мира науки и культуры после смерти выдающегося польского философа Лешека Колаковского.

«Он был драматургом, прозаиком, философом, художником (можно менять порядок этикеток, в зависимости от пристрастий и взглядов на искусство). Он был свидетелем событий 1917 г. в России. Боялся революции и был революционером — во всяком случае, в теоретических текстах и драмах.» В годовщину смерти Виткация «Новая Польша» публикует подборку посвященных ему воспоминаний, стихотворений и эссе.

«Новая Польша» — независимое издание, без табу и цензуры, но не нейтральное. Зримое в печатном виде от Смоленска до Камчатки, оно остается на службе демократии, борется против упрямых стереотипов, наносящих столько вреда по обе стороны, провозглашает кредо «Культуры»: враг Польши — не Россия, а империя, не русский человек, а советский», - к 10-летию «Новой Польши» пишет Леопольд Унгер.

«Нынешнюю роль «Культуры» я понимаю как выдвижение разнообразных предложений, критику, добрые советы, которых люди не очень-то хотят слушать. Обладая довольно большим жизненным опытом, я хотел бы какие-то вещи передать, подкинуть их как материал для размышления. Главным образом в вопросе восточной политики, которой в Польше совершенно пренебрегают.» Так говорил Ежи Гедройц в конце жизни в опубликованном «Новой Польшей» интервью. «Культура», как он предполагал, перестала существовать с его смертью (2000 г.)

К 150-летию со дня рождения Фаддея Зелинского, одного из крупнейших гуманистов ХХ века, рекомендуем прочитать его переписку с дочерью Ариадной. Эти материалы собраны и прокомментированы внуком Ф. Ф. Зелинского – Олегом Лукьянченко - с использованием мемуарных записей Ариадны Фаддеевны и ее матери Софии Петровны Червинской.

«Сочиняю такую музыку, какую сам хотел бы услуышать» - повторял Витольд Лютославский. О великом князе музыки и его способе достучаться до слушателя пишет Магдалена Гайль.

Шедевры польского искусства в Пушкинском музее в Москве. Выставка «Символ и форма. Польская живопись 1880-1939», как единодушно признают знатоки, дает возможность поближе познакомиться с живописью и графикой Польши — как находившейся в неволе, так и периода независимости 1919-1939 годов. «НП» публикует фрагменты вступления к каталогу выставки.

«Произведения русской драматургии уже на протяжении нескольких лет можно видеть на польских сценах, а интерес в Польше к современному русскому искусству и культуре, как представляется, неуклонно растет (...) Иван Вырыпаев, Николай Коляда, братья Пресняковы — вот имена, которые хорошо знает всякий поклонник современной драматургии. Спектакли по их произведениям, поставленные молодыми польскими экспериментаторами или же — в несколько более традиционной форме — классиками польского театра, можно увидеть на сценах Варшавы, Кракова, Вроцлава и Познани,» - пишет Марта Зембжицкая.

«Нам бы хотелось, чтобы наш центр предоставил польским гражданам возможность встречаться и знакомиться с белорусской культурой. Мы хотели бы показывать здесь своих театральных артистов и фольклорные коллективы, а также разговаривать о литературе, живописи, графике, скульптуре и о современном белорусском искусстве.» О Культурном центре Беларуси в Польше, функционирующем в Белостоке всего лишь несколько месяцев, рассказывает Александр Карачун .

«Днем они говорят зрителям «Витаю вас», вечером — «Да пабачэння в „Белсате”». Вещание они начали 10 декабря 2007 года, во Всемирный день прав человека, потому что по замыслу канал должен был стать для белорусов тем, чем было радио «Свободная Европа» для поляков и других народов восточного блока во времена коммунизма — источником независимой от власти информации.» О телевидении БЕЛСАТ пишут Рафал Геремек, Ярослав Муравский.

«Будучи читателем увлеченным и верным своим литературным пристрастиям, он умел дружить с писателями, особенно с поэтами, которые интуитивно чувствовали в нем читателя, пожалуй, почти идеального, понимающего и со чувствующего.» В 10-летие смерти Ежи Туровича его вспоминаем Томаш Фиалковский.

«Сегодня, спустя десять лет после смерти Ежи Туровича, я всё явственнее ощущаю, что у него в польской Церкви была особая миссия: он был «знамением сопротивления», человеком, призывавшим церковную общину (и самого себя как ее члена) к радикальной перемене жизни. К новому способу бытия и присутствия в мире.» Ежи Туровича вспоминает Януш Поневерский.

«Что такое современная музыка? Объясните мне. А что до великих композиторов, все они, к сожалению, мертвы. Стравинский, Шостакович... Я часто бываю в Японии, в Корее, слушаю произведения местных современных композиторов, написанные в иной, восточной традиции. Это интересно. А что до сегодняшней западной музыки, то я не понимаю ее. Ничего оригинального не вижу. Для меня современная музыка — это хаос.» Дмитрий Евтушенко рассказывает о встрече Кшиштофа Пендерецкого со студентами.

Хавьер Солана, Борис Тарасюк, Юбер Ведрин и Сэр Малкольм Рифкинд вспоминают Бронислава Геремека.

Виктория Сливовская в рецензии на книгу Иоанны Шиллер «Universitas Rossika. Концепция российского университета. 1863-1917»: Я рекомендовала бы её в качестве обязательного чтения нашим министрам образования и науки, а также чиновникам, которые им подчиняются, чтобы разъяснить всем этим лицам, какой вред наносит усиление вмешательства государства в дела просвещения и образования всех ступеней, а особенно высших учебных заведений, точно так же как и в вопросы присвоения научных степеней и навязывания учебных программ. Из монографии вытекает, что единственная полезная вещь, какую они могут сделать для просвещения, — это увеличить его финансирование и усилить контроль за правильным расходованием выделенных средств, а также позаботиться о том, чтобы одаренные дети из бедных семей имели доступ к образованию благодаря развитой системе стипендий; все остальные дела — в том числе отбор и продвижение таких талантов — надлежит оставить квалифицированным специалистам, обладающим необходимым авторитетом.

Известный полонист, вышедший на пенсию профессор Ягеллонского университета Генрик Маркевич продает свою огромную, насчитывающую около 40 тысяч томов библиотеку. Ее постепенно выкупает «Ксенжница Поморская» — Щецинская публичная научная библиотека. О книгах и об истории библиотеки с ним беседует Малгожата Немчинская.

«С недавнего времени на прогулку по Варшаве можно отправиться, захватив с собой литературный путеводитель. Это дает возможность увидеть город глазами поэтов, писателей, «текстовиков» и бардов различных литературных эпох. Произведения и имена их авторов, использованные создателями «Варшавского литературного путеводителя», складываются в своего рода «план» города.» О книге пишет Галина Дубик.

Две последних книги прозы Ярослава Марека Рымкевича: «Вешанье» (2007), только что получившее премию имени Юзефа Мацкевича, и «Kinderszenen» (2008) — принадлежат к произведениям, которые публицисты называют спорными, особенно если говорить об их идейном звучании,- пишет Лешек Шаруга. Свои Выписки он посвящает разговершейся на страницах газет дискуссии о книгах Ярослава Марека Рымкевича.

Выдающийся ученый, родившийся в 1861 г., был прежде всего, если применять современную терминологию, историком идей. В нем соединялись традиции Восточной и Западной Европы. Истину он искал в неортодоксальном христианстве: в романтической литературе, у прóклятых Ватиканом католических модернистов, у русских мыслителей. «Новая Польша» посвящает памяти Мариана Здзеховского цикл материалов, в частности публикацию статьи-некролога из русской эмигрантской газеты «Меч».

«Премьерные показы фильма Анджея Вайды «Катынь» в Москве сравнивают с некогда не менее громким успехом «Покаяния» Тенгиза Абуладзе. Однако в развернувшихся с новой силой спорах о подлинности событий почти семидесятилетней давности, о том «надо или не надо» пускать фильм в широкий прокат, в очередной раз упускается главное. Фильм Вайды даёт возможность понять суть проблемы — так, как она видится целому поколению поляков, переживших трагедию II Мировой войны. Без этого понимания невозможны сегодня ни нормальный российско-польский диалог, ни общественное умиротворение в самой России.» О фильме Анджея Вайды пишет русский историк и публицист Василий Жарков.

Выдающийся ученый, родившийся в 1861 г., был прежде всего, если применять современную терминологию, историком идей. В нем соединялись традиции Восточной и Западной Европы. Истину он искал в неортодоксальном христианстве: в романтической литературе, у прóклятых Ватиканом католических модернистов, у русских мыслителей «Новая Польша» посвящает памяти Мариана Здзеховского цикл материалов, в частности его юбилейную речь, произнесенную в Виленском университете им. Стефана Батория.

«Творчество Альтхамера, спокойное, с преобладанием простых, не вызывающих жестов, изначально не вписывалось в динамику польского искусства того времени (90-х гг.). Оставаясь в тени критического искусства, Альтхамер стал почти герметичным автором: в 90 е годы он выставлялся преимущественно в галереях, не входящих в число главных художественных центров. Завоевывает он и все более широкое признание за рубежами Польши.» О творчестве Павла Альтхамера пишет Якуб Банасяк.

«Новая Польша» посвящает памяти Мариана Здзеховского, выдающегося ученого (1861-1938), историка идей, если применять современную терминологию, цикл материалов, в частности его переписку с Дмитрием Философовым. Похоже, сохранилось только одно письмо Мариана Здзеховского Дмитрию Философову. Оно касается речи «Из истории польско-русских отношений сразу после войны», прочитанной Здзеховским 20 июня 1936 г. на ежегодном пленарном заседании Общества друзей наук в Вильне.

Выдающийся ученый, родившийся в 1861 г., был прежде всего, если применять современную терминологию, историком идей. В нем соединялись традиции Восточной и Западной Европы. Истину он искал в неортодоксальном христианстве: в романтической литературе, у прóклятых Ватиканом католических модернистов, у русских мыслителей «Новая Польша» посвящает памяти Мариана Здзеховского цикл материалов, в частности его переписку с Дмитрием Философовым.

„Ушел человек эпохи, который самой мрачной части XX века дал точное имя. И никакие разговоры на тему его более поздних взглядов не в состоянии затмить то огромное впечатление, которое он произвел своими книгами о советских лагерях и о том, чего весь мир не заметил”. Об Александре Солженицыне пишет его польский переводчик – Ежи Помяновский.

Новая работа польско-германского историка Богдана Мусяла “Поле боя - Германия. Сталинские военные планы против Запада” внесла очередной вклад в дискуссию о роли СССР на начальном этапе II Мировой войны – пишет в своей рецензии Александр Гогун. - На основании многих ранее секретных документов из московских архивов описывается планомерная подготовка Советского Союза к захвату Европы.

Еще до недавнего времени тот, кто мечтал об эффектной, впечатляющей карьере, паковал чемоданы и летел за океан. Так поступили Катажина Фигура, Иоанна Пакула, Лилиана Коморовская. Другое дело, что там наши актеры терялись в толпе коллег, которые тоже прибывали с разных концов света. Молодое поколение, наученное неудачами старших, вспомнило об успехах, которых их предшественники добивались в Советском Союзе. Поэтому новое и модное направление, сулящее замечательные перспективы, - это Россия.

«Посольство Казахстана в Варшаве избрало этот путь укрепления связей между Польшей и Казахстаном: открыть двери к огромному, неисчерпанному потенциалу взаимного интереса через издание книг, направленных на знакомство простых поляков и казахов с историей, богатыми традициями и современным развитием наших государств»,- пишет посол казахстана в Польше и рассказывает об изданных уже книгах.

«Сегодня мир немножко изменился, свобода выглядит иначе. Но и так личная жизнь актеров не имеет ничего общего с фильмами, в которых они непрерывно тормошатся в постели. Теперь уже даже не под одеялом, а совершенно голышом. Когда-то хватало чуточку приоткрыть», - говорит Францишек Печка, известный польский актер, сыгравший в более чем 100 фильмах.

"Сегодняшней глобализации - говорил Чеслав Милош в 2002 ujle на открытии лекционного цикла Польского совета бизнеса - сопутствует т.н. массовая культура, то есть такая культура, которая родилась поздно, лишь в ХХ веке, благодаря кино, телевидению, музыкальной индустрии и иллюстрированным журналам. Понятие массовой культуры обычно противопоставляют т.н. высокой культуре. Не подлежит сомнению, что все жалобы на сглаживание национальной самобытности и потерю исторической памяти обращены к массовой культуре. И действительно, начинает создаваться новый тип человека, который живет сегодняшним днем и которого лишь с трудом можно убедить интересоваться тем, что было когда-то. Между тем историческое сознание - великое сокровище". "Новая Польша" перепечатывает полный текст выступления литератора.

Художникам надоели религиозные провокации. Означает ли это конец тех иконоборческих выставок, которые завершаются в судах? Попытка ответа на этот вопрос - в эссе Иоанны Рудник.

Возродились “Варшавские театральные встречи”. Личный архив Ежи Гротовского, одного из реформаторов театра XX века, будет храниться во вроцлавском Национальном институте им. Оссолинских. концерт “Солидарны с Беларусью” прошел на варшавской Замковой площади. Об этом и о другом – читайте в Культурной хронике.

«Всем известно – пишет Виктор Язневич в литературном очерке – что выдающийся писатель Филип Дик в 1970‑е писал доносы в ФБР на Станислава Лема, предполагая, что за Лемом стоит целый комитет, деятельность которого направлена на подрыв устоев США. Одним из аргументов было утверждение, что не может один человек писать столькими различными стилями. Но что бы Дик сказал, если бы в своей аргументации он додумался до следующего: что “St. LEM” - как подписывался писатель - это не имя-фамилия человека, а псевдоним, образованный от начальных букв фамилий основных фигурантов коммунизма: Сталина, Ленина, Энгельса и Маркса. И, кроме того, название самого известного романа Лема “СОЛЯРИС”, если переставить буквы, преобразуется в “Л.РОССИЯ”, где “Л” может обозначать многое: от “Лем” до “люблю”. Ну разве в связи с вышеуказанным Ст. Лем может быть не популярным в СССР (России)!?»

«Дом Вики и его жены Изы (они всегда говорили друг другу “дорогой” и “дорогая”) был для нас теплым и радостным местом. Там мы впервые встретились с Иосифом Бродским и другими русскими, которых ненавидели советские власти. Помню я и встречи с Викой в Париже, Варшаве, Нью-Йорке». Виктора Эрлиха (1914-2007) вспоминают философ Лешек Колаковский и его жена Тамара.

Феномен Леопольда Унгера прежде всего в том, что он, публицист редкого класса, не гнушается обыденной журналистской работой – пишет Ежи Помяновский в статье, посвящённой 60‑летию профессиональной работы Леопольда Унгера. - Комментирует текущие события, без промедления ставит диагноз - как правило, точно. Направляет внимание читателя на суть дела, минуя обманчивые частности, хотя отнюдь не избегает анекдота, особенно когда хочет указать на исторический прецедент проблемы. Словом, ведет себя как опытный хирург на дежурстве в отделении скорой помощи, где обычно торчат молодые практиканты.

Так случилось, что “Бабий Яр” Евтушенко сразу, с момента первой публикации, вошел в мою биографию – пишет Леопольд Унгер в своём эссе. - Эпизоды, как в кинофильме, логически дополняют друг друга, у каждого свое место на фоне “Яра”.

Превратить всё в шутку и ни за какие коврижки не впадать в мартирологию — таким был Ежи Маркушевский. О скончавшемся осенью 2007 года режиссере, одном из отцов-основателей Студенческого театра сатириков – мекки будущих оппозиционеров – особенно после октября 56- го – и, как это определил Адам Михник, “кабаре нравственной тревоги”, пишут Анна Биконт и Иоанна Щенсна.

“Все мы вышли из гоголевской “Шинели””, — сказал Достоевский о своем поколении писателей. Россия Гоголя и Достоевского вдохновила краковского режиссера и кабаретиста Рафала Кмиту, создавшего спектакль “Все мы из одной шинели”. С ним беседует Мария Рогинская.

Что значит быть философом? – спрашивают Катажина Яновская и Петр Мухарский. – «Это жизненный выбор. Для одних профессия, для других — много больше: этим живешь. Когда я пишу, мысли в голове кружат неустанно, прямо навязчиво» - отвечает профессор Барбара Скарга, философ и историк философии в книге “Другого конца света не будет”. Фрагмент книги предлагает «Новая Польша».

До 1980 г. были напечатаны, в частности, Стефан Амстердамский, Ежи Анджеевский, Станислав Баранчак, Владислав Бартошевский, Яцек Бохенский, Казимеж Брандыс, Александр Ват, Петр Вежбицкий, Виктор Ворошильский, Густав Герлинг-Грудзинский, Мартин Круль, Адам Михник, Мария Оссовская, Юлиан Стрыйковский, Ян Стшелецкий, Ежи Фицовский, Марек Хласко, Богдан Цивинский, Юзеф Чапский, Януш Шпотанский, Павел Ясеница. Из иностранных авторов: Ален Безансон, Бертольд Брехт, Иосиф Бродский, Гюнтер Грасс, Богумил Грабал, Венедикт Ерофеев, Шандор Копачи, Осип Мандельштам, Йозеф Смрковский, Александр Солженицын. На обложке каждой публикации НОВой был напечатан призыв: “От нас самих зависит судьба свободного слова в Польше”. Независимое издательство НОВА отмечает 30-летие своего существования.

Почему же именно сейчас кабаре переживают такой бум? В Польше у этого эстрадного жанра есть давние и славные традиции - начиная с “Зеленого шарика”, “Квипрокво” и “Дудека” и кончая “Теем” - пишет в «Докладе о кабаре» Агнешка Усцинская.

«Бессмертный Веничка писал когда-то: “Почему-то никто в России не знает, отчего умер Пушкин, а как очищается политура - это всякий знает”. Применительно к данной статье этот остроумный социологический диагноз следовало бы сформулировать так: “Почему-то никто в Польше не знает стихотворения Семена Гудзенко „Перед атакой”, зато пикантные подробности супружеской жизни автора „Охоты на волков” с Мариной Влади - знают все”». Кшиштоф Гоздовский пишет о польской аудитории русских бардов.

Осенью на нас посыпался дождь всевозможных юбилеев, торжеств и приемов. 8 октября, накануне своего 86 го дня рождения, Тадеуш Ружевич стал почетным доктором вроцлавской Академии художеств. По этому случаю на полках книжных магазинов появился авторский сборник стихов “Учиться ходить” с двадцатью рисунками Эугениуша Гета-Станкевича, выпущенный издательством “Бюро литерацке”. Благодаря академию за присвоенную степень, поэт сказал: “Я любил, люблю и буду любить художников. Художники для меня были и остаются волшебниками, а их мастерские - магическими местами”.

«Откуда берется популярность этих произведений, действие которых разыгрывается чаще всего в захолустных дырах где-то на краю света, а героями являются отбросы общества? “Режиссеры охотно обращаются к этой драматургии, потому что она - настоящая, прочно укорененная в европейской культуре и при том замечательно написанная”, - утверждает Агнешка Любомира Пётровская. Тут, как говорится, ни убавить, ни прибавить». Павел Шабровский пишет о русской драматургии на польских и европейских сценах.

„В июне 1933 года “Паломник” звучит совершенно иначе, нежели семьдесят лет тому назад – писал Дмитрий Философов в варшавской „Молве”. - Для русской же эмиграции это стихотворение получило свой особый смысл, не имеющий ничего общего с чванливыми представителями земельной аристократии, все равно какой: польской или русской. Мы, эмигранты, стали “безземельными” вовсе не потому, что некоторые из нас потеряли свои поместья, а потому что мы потеряли родину”. В „Новой Польше” - текст эссе выдающегося русского публициста и критика.

«Около двух десятков лет назад Копалинский одарил меня своей дружбой, и мы регулярно встречались за “чашечкой чего-нибудь”», - Иоанна Щенсная вспоминает Вдадислава Копалинского, скончавшегося в октябре 2007 г. в возрасте ста лет выдающегося польского лексикографа, автора многочисленных словарей, издателя, фельетониста, переводчика.

«Каким же должно быть значение художника, если его смерть означала завершение одного из важнейших периодов в культуре? Не так уж много известно художников, и не только польских, имена которых равно знаменательно вписаны и в историю литературы, и в историю изобразительного искусства.» Пшемыслав Гловацкий пишет о Станиславе Выспянском.

«Как объяснить иностранцу, никогда не слышавшему о Выспянском, кем был этот необыкновенный человек? Может быть, проще всего начать с вопроса: что русским не нравится в поляках?» О Выспянском пишет известный польский драматург и режиссер Мацей Войтышко.

Художники польского рубежа веков до обидного мало известны в России. Лариса Ивановна Тананаева решила ознакомить русского читателя с тремя героями польского модерна: Станиславом Выспянским, Юзефом Мехоффером, Яцеком Мальчевским. Ее книгу «Три лика польского модерна» рецензирует Наталия Якубова.

Среди немногочисленных, по счастью сохранившихся, памятников-свидетельств бурной истории русского меньшинства в Варшаве особое место занимает православное кладбище в районе Воля. Это один из самых ценных варшавских некрополей. Как всякое кладбище, это особый и драгоценный исторический источник, - пишет Миколай Гетка-Кениг.

С Анджеем Вайдой и друзьями из “Мемориала” мы долго говорили о том, как “Катынь” будет воспринята в России - ишет Наталья Горбаневская. - Нечего и говорить, что все мы жаждем, чтобы выход фильма на российские экраны состоялся. Но Арсений Рогинский, например, считает, что ряд моментов российскому зрителю не будет понятен: та же урна с прахом, та же дружеская беседа немецких и советских офицеров (неужели в России никто не видел фотографий совместного немецко-советского парада после окончательного разгрома Польши двумя союзниками? А это посильнее частной беседы), или почему никто не радуется, когда Ежи возвращается живой, хоть и в мундире коммунистической армии, и никто ему не доверяет. Я пересказала этот разговор Адаму Поморскому - он возразил: “Русские любознательны, они до всего доищутся”. В самом деле, в эпоху все еще действующего Гутенберга и не устающего действовать послегутенберговского Интернета правду обнаружить нетрудно - надо только захотеть.

«Партнеры на Востоке дают нам ощущение, что мы хорошо друг друга понимаем и полезны друг другу. Мы сами получаем большую пользу от этих контактов, потому что их проблемы — наши проблемы, которые у нас только с виду кажутся пройденным этапом», - говорит профессор Ежи Аксер — директор Международной гуманитарной школы Центральной и Восточной Европы при Варшавском университете в беседе с Сильвией Фролов.

После 1989 г. у меня впервые в жизни было чувство, что это — мое государство, которое должно пройти очень сложный процесс преобразований — как экономических, так и системных Адам Михник отечает на вопросы Сильвии Фролов.

«Ну что ж, вполне можно», — вроде бы произнес 2 июля 1951 г. Юзеф Сигалин, главный архитектор Варшавы. Он как раз водил по городу министра иностранных дел СССР Вячеслава Михайловича Молотова, когда тот спросил: «А как вы посмотрели бы в Варшаве на такое же высотное здание, как у нас?» В этой беседе не было места для сиюминутной импровизации. Накануне прогулки с Молотовым архитектора проинструктировали, что гость «неожиданно» предложит возвести в Варшаве Дворец культуры и науки. Ему следовало отреагировать положительно и не вдаваться в детали.

«Писать о Казике Сташевском — это по сути дела писать не только о феномене рок-музыки, об артистической личности, но еще и о специфически польском опыте последних 25 лет — времени великих перемен, - признается Анна М. Щепан-Войнарская. - Казик играет роль своего рода сейсмографа польской политической сцены и общественной жизни, одновременно избегая схематизма публицистического комментария и уклоняясь от роли дежурного по стране сатирика.»

Варшава, как я чувствую, так никогда уже и не вернулась в прежнее состояние – говорит Ярослав Зелинский, составитель «Атласа старой архитектуры улиц и площадей Варшавы». - Это заметно не столько по ее внешнему виду, сколько по жителям, которые утратили чувство большого города. Кроме того есть еще одна причина, по которой я обратил внимание на то, о чем пишу: отсутствует сознание и уважение к тем осколкам прошлого, которые уцелели.

«23 марта 2007 г. исполнилось 50 лет со дня трагической гибели Анджея Врублевского. Когда он погиб, ему не было еще даже тридцати. То, что он успел создать, обеспечило ему место в истории польского послевоенного искусства. Популярность пришла к нему после смерти, когда был выставлен цикл ‘Расстрелы’». Об Анджее Врублевском пишет Пшемыслав Гловацкий.

Монография «Политологическое исследование Казахстана» Петра Грохмальского — первая в Польше научная работа, посвященная политической жизни Казахстана, автор которой так обширно и комплексно анализирует модель преобразований общественного и политического строя. Анализ еще больше осложняется тем обстоятельством, что в случае Казахстана мы имеем дело не столько с трансформацией уже существующего государства, сколько со строительством нового государства, притом что государственные верхи до конца старались предотвратить распад Советского Союза.

Российская делегация стояла в холле и что-то оживленно обсуждала. И вдруг мы почувствовали на себе пристальный взгляд пожилой женщины. Мы подумали, что можем ей в чем-то помочь. "Нет, — сказала она, — вы не обращайте на меня, пожалуйста, никакого внимания. Я просто обожаю русскую речь и ее чудесную музыку могу слушать бесконечно..."

Странное дело: - говорит филолог, социолог и переводчик Борис Дубин - литература и кино, которые по большей части не стремились, в отличие от соцреализма — что польского, что советского — быть политикой, тем не менее именно своим духом свободы, уважением к человеческому достоинству несли политический заряд. В особенности для советской страны, в которой как бы никакой политики, кроме официальной, не было и быть не могло. Вот это другое понимание политического — экзистенциальное, если угодно, — оно тогда шло из Польши, через наш образ Польши.

Среди многих публикаций в Год Ежи Гедройца, столетие со дня рождения которого отмечалось в прошлом году, особого внимания заслуживает книга Барбары Торунчик «Разговоры в Мезон-Лаффите, 1981», пишет Лешек Шаруга, литературный обозреватель «Новой Польши», в прошлом сотрудник Гедройца и его журнала. - В книге предпринята попытка реконструировать программу парижской «Культуры» и разобраться в ключевых моментах биографии ее создателя.

Ягеллонский университет в Кракове — одно из самых старинных высших учебных заведений в Европе. Но это и вуз, который откликается на требования времени. 12 лет назад здесь появилась Школа писательского мастерства. Таких школ в Европе всего несколько. Об истории и деятельности этой школы мы беседуем с ее директором Габриэлой Матушек.

С одной стороны, растет глобализация СМИ, но с другой — повышается их уплощенность, несогласованность, хаос – писал Рышард Капусцинский в эссе, посвящёном философии Юзефа Тишнера. - Чем больше у человека контакта со СМИ, тем больше он жалуется на потерянность и одиночество. В начале 60‑х, когда телевидение все еще было в пеленках, Маршалл Маклюэн употребил термин “глобальная деревня”. Маклюэн был католиком, страстным миссионером и воображал себе, что новое СМИ сделает всех нас братьями, живущими в одной общине веры. Это определение Маклюэна, которое сегодня повторяют не задумываясь, оказалось одной из самых крупных ошибок современной культуры. Ибо суть деревни в том, что ее жители хорошо знают друг друга, общаются, делят общую судьбу. Между тем ничего такого нельзя сказать об обществе нашей планеты, которое скорей напоминает бегущую в спешке анонимную толпу в большом аэропорту, толпу взаимно безразличных людей, не знающих друг друга.

Сокращенный текст доклада на московской конференции «Ежи Гедройц – наследие «Культуры». Парижская «Культура» — СССР — Россия» (20 ноября 2006).

“Обычное телевидение рано или поздно перестанет существовать, — говорит Камиль Пшеленцкий, глава фирмы, занимающейся дистрибуцией фильмов в Интернете, — поэтому нам надо искать клиентов по-новому. Для начала в интернет-прокате „Нетино” можно будет найти несколько десятков художественных фильмов, в том числе и польских”. Но ассортимент предлагаемых товаров будет расширяться, а сами организаторы хотят пустить в прокат еще и образовательные материалы. Да и у конкурентов зубы становятся всё острее”.

Хотя молодые кинематографисты были свободны в выборе темы, они остались внутри трех категорий: места, люди и метафизика. И что поражает: ни один из этих документальных фильмов не останавливается в своей категории — одна плавно перетекает в другую, чтобы преобразоваться в третью и вернуться к первой. Десять картин, десять разных взглядов. Документальные фильмы, снятые в рамках польско-русского проекта, доказывают, что у нас, то есть у России и Польши, больше такого, что соединяет, чем того, что разделяет. Александра Вейна рассказывает о фильмах, снятых в рамках проекта «Польша – Россия: новый взгляд».

Матеуш Вернер из Института им. Адама Мицкевича задумал некий проект в рамках «Сезона России в Польше и Польши в России»: провести творческие мастерские, в результате которых польские студенты снимут фильм в России, а русские — в Польше. Институт решил финансировать эти мастерские, и благодаря этому несколько молодых выпускников сняли свои первые картины. О проекте «Польша—Россия: новый взгляд» и снятых в его рамках фильмах рассказывает их продюссер, Кшиштоф Копчинский.

«На по­ро­ге по­сле­во­ен­но­го пе­рио­да у по­ля­ков воз­ник­ли три глав­ных цен­тра не­за­ви­си­мой ин­тел­лек­ту­аль­ной жиз­ни, важ­ных в ис­то­ри­че­ской пер­спек­ти­ве и в бо­лее позд­ние го­ды ус­пеш­но про­дол­жав­ших свою дея­тель­ность. Пер­вый был со­здан кра­ков­ским «Ты­год­ни­ком по­вшех­ным». Два дру­гих бы­ли со­зда­ны в из­гна­нии и фор­ми­ро­ва­лись во­круг лон­дон­ских «Вя­до­мо­стей» и па­риж­ской «Куль­ту­ры». Все три цен­тра бы­ли на­строе­ны на спа­се­ние су­ве­рен­но­сти поль­ской по­ли­ти­че­ской мыс­ли, все три ха­рак­те­ри­зо­ва­лись так­же осо­бым вни­ма­ни­ем к куль­ту­ре. Прин­ци­пи­аль­ная раз­ни­ца их по­зи­ций вы­те­ка­ла из от­но­ше­ния к об­ще­ст­вен­но-по­ли­ти­че­ской дей­ст­ви­тель­но­сти в Поль­ше. «Вя­до­мо­сти» эту дей­ст­ви­тель­ность от­вер­га­ли. «Ты­год­ник по­вшех­ный» при­нял под­ход, вер­но оп­ре­де­лен­ный в «Мо­раль­ном трак­та­те» Че­сла­ва Ми­ло­ша как воз­мож­ность вли­ять на «ла­ви­ны бег». «Куль­ту­ра», жи­вя в ус­ло­ви­ях, по­зво­ляю­щих пол­ную сво­бо­ду сло­ва, с са­мо­го на­ча­ла бы­ла на­строе­на на диа­лог со стра­ной, од­но­вре­мен­но стре­мясь на­блю­дать об­ще­ст­вен­но-по­ли­ти­че­ские реа­лии ПНР». О последнем из названных журналов пишет Лешек Шаруга.

«Те­зи­сы, вы­дви­гав­шие­ся «Куль­ту­рой», ка­п­ля по ка­п­ле то­чи­ли да­же бе­тон – пишет Ежи Помяновский в эссе «Владения короля безземельного». - До­ка­за­тель­ст­во то­му весь мир уви­дел на ки­ев­ском Май­да­не мо­роз­ной зи­мой 2004 го­да. Там со­бра­лись все: ря­дом с пре­зи­ден­том Квас­нев­ским — Ва­лен­са и оба Ка­чин­ских. Ты­ся­чи по­ля­ков с мил­лио­ном ук­ра­ин­цев в один го­лос тре­бо­ва­ли толь­ко од­но­го — той не­за­ви­си­мо­сти, ко­то­рую по­ля­ки уже за­вое­ва­ли, при­том и не ду­мая о за­вое­ва­ни­ях за счет Ук­раи­ны».

«Те­перь, ко­гда я чи­таю его пись­ма, по­ни­маю, по­че­му о нем го­во­рят «Ре­дак­тор» - пишет Пётр Мицнер о Ежи Гедройце, иллюстрируя своё эссе многочисленными фрагментами переписки с ним. - Не толь­ко по­то­му, что он вы­брал се­бе та­кое за­ня­тие и пол­ве­ка воз­глав­лял жур­нал, но еще и по­то­му, что дей­ст­ви­тель­но ре­дак­ти­ро­вал и уча­ст­вую­щих в «Куль­ту­ре» лю­дей, хо­тя они не все­гда это­му под­да­ва­лись. В из­вест­ной сте­пе­ни я то­же чув­ст­вую, что ме­ня Гед­ройц от­ре­дак­ти­ро­вал».

"Чи­та­те­ли жур­на­ла “Поль­ша” мог­ли уз­нать о на­шей стра­не мно­го са­мо­го раз­но­го и ин­те­рес­но­го, осо­бен­но для мо­ло­де­жи, как, ска­жем, о по­пу­ляр­но­сти ав­то­сто­па или джа­за. По­ме­щен­ный в жур­на­ле ре­пор­таж с оче­ред­но­го Jazz Jam­bo­ree да­вал без­ус­лов­ную га­ран­тию то­го, что дан­ный но­мер ста­нет осо­бен­но вос­тре­бо­ван­ным. Но ес­ли бы ин­фор­ма­ция о Поль­ше ог­ра­ни­чи­ва­лась толь­ко тем, что мож­но было про­чи­тать в вы­хо­див­шем на рус­ском язы­ке жур­на­ле, то его чи­та­те­ли по­ня­тия бы не име­ли, что в на­шей стра­не су­ще­ст­ву­ют ча­ст­ная соб­ст­вен­ность на зем­лю и еди­но­лич­ные сель­ские хо­зяй­ст­ва и что пре­об­ла­даю­щая часть на­се­ле­ния Поль­ши по сво­ему ве­ро­ис­по­ве­да­нию — ка­то­ли­ки, а Цер­ковь пред­став­ля­ет со­бой су­ве­рен­ную си­лу" - пишет многолетний редактор "Польши", Здислав Романовский.

"Мно­го спо­ров вызыва­ли по­пыт­ки ис­чис­лить рус­ских бе­жен­цев в Поль­ше: мно­гие эмиг­ран­ты при­дер­жи­ва­лись док­три­ны “три­един­ст­ва”, со­глас­но ко­то­рой бе­ло­ру­сов и ук­ра­ин­цев сле­ду­ет рас­смат­ри­вать как “рус­ские пле­ме­на”; не­ред­ко рус­ски­ми счи­та­ли так­же всех пра­во­слав­ных. Все это по­ро­ди­ло свое­об­раз­ный, не под­тверж­ден­ный ни­ка­ки­ми доказательствами “миф о шес­ти мил­лио­нах”, имев­ший хож­де­ние у эмиг­рант­ских ав­то­ров вплоть до 1970‑х. Оп­ро­вер­же­ние те­зи­са о шес­ти мил­лио­нах рус­ских эмиг­ран­тов в Поль­ше эмиг­рант­ские дея­те­ли счи­та­ли од­ним из глав­ных до­ка­за­тельств “поль­ской ру­со­фо­бии”. Поль­ские по­ли­ти­ки и пуб­ли­ци­сты склон­ны бы­ли к про­ти­во­по­лож­но­му под­хо­ду: они за­ни­жа­ли чис­лен­ность рус­ско­го на­се­ле­ния; о том, что это де­ла­лось хо­тя бы в не­ко­то­рой сте­пе­ни зло­намерен­но, сви­де­тель­ст­ву­ет факт лег­ко­го от­хо­да с этих по­зи­ций, как толь­ко это дик­то­ва­ла по­ли­ти­че­ская конъ­юнк­ту­ра". О русской эмиграции в межвоенной Польше пишет Войцех Станиславский.

Юлия Хартвиг: Я ис­хо­жу из то­го, что пре­крас­но са­мо су­ще­ст­во­ва­ние, факт, что мы есть на этом све­те. Что у нас есть воз­мож­ность чув­ст­во­вать, ви­деть, слы­шать, де­лать соб­ст­вен­ные от­кры­тия. Но это не оз­на­ча­ет, что я мир­юсь со злом. Про­тив про­яв­ле­ний зла я про­тес­тую, и это мож­но уви­деть в мо­ей по­эзии.

"Не­ред­ко раз­да­ют­ся сетова­ния, что, мол, нет у нас лю­дей, спо­соб­ных слу­жить об­раз­цом. Я все­гда это вы­слу­ши­ва­ла до­воль­но скеп­ти­че­ски, осо­бен­но ко­гда еще бы­ли жи­вы та­кие лю­ди как о. Юзеф Тиш­нер или Ежи Ту­ро­вич. Ду­маю, в каж­дом со­об­ще­ст­ве есть та­кие лю­ди или хо­тя бы один че­ло­век, ко­то­рый поль­зу­ет­ся все­об­щим ува­же­ни­ем и при ко­то­ром лю­бой по­сты­дит­ся со­вер­шать не­до­стой­ные по­ступ­ки. У пи­са­те­лей та­ким не­со­мнен­но был Ян Юзеф Ще­пан­ский". "Новая Польша" публикует отрывок из книги воспоминаний Юлии Хартвиг "Избранники судьбы".

Этот по­эт не толь­ко в Рос­сии “боль­ше, чем по­эт”... Не бу­дет пре­уве­ли­че­ни­ем ска­зать, что в Поль­ше к Брод­ско­му осо­бое от­но­ше­ние. Его поэ­зия при­шла в Поль­шу в пе­ре­во­дах Вик­то­ра Во­ро­шиль­ско­го, Анд­жея Дра­ви­ча, Ста­ни­сла­ва Ба­ран­ча­ка, Ка­та­жи­ны Кши­жев­ской. А ста­ра­ния­ми Бар­ба­ры То­рун­чик, глав­но­го ре­дак­то­ра поль­ско­го ли­те­ра­тур­но­го жур­на­ла “Зе­ши­ты ли­те­рац­ке” (“Ли­те­ра­тур­ные тет­ра­ди”), сти­хи “ры­же­го ге­ния”, как лю­бов­но на­зы­ва­ли Брод­ско­го мно­гие дру­зья, ста­ли из­вест­ны каж­до­му поль­ско­му чи­та­те­лю поэ­зии. Не слу­чай­но но­мер это­го жур­на­ла, вы­шед­ший в 10‑ю го­дов­щи­ну смер­ти Ио­си­фа Брод­ско­го, це­ли­ком по­свя­щен его па­мя­ти.

«...Вдруг получил 52 сообщения российских пользователей Интернета, которым один из тамошних порталов предложил задавать мне вопросы. Трудно на это не отреагировать, тем более что авторы — люди в основном молодые, лет двадцати с небольшим. (...) Я узнал, что мои книги считаются в России «культовыми», а мои российские читатели просто восхищены, что я такой, какой есть. Сплошные дифирамбы и панегирики. Ситуация немного неловкая, тем более что я не такой уж замечательный, как им кажется. Кроме того я не люблю, когда меня слишком хвалят, и охотнее всего признал бы значительную часть этих похвал недействительными». В последнем фельетоне Станислав Лем отвечал на вопросы русских интернавтов.

Беседа Яна Блонского, Чеслава Милоша, Ежи Туровича и Марека Эдельмана в связи с 50 й годовщиной восстания в варшавском гетто была записана на магнитофон, по всей видимости, в 1993 г. Запись делалась с мыслью использовать ее в документальном фильме о возвращении Чеслава Милоша на родину, но по техническим причинам не была включена в фильм. Найденную в домашнем архиве запись опубликовал «Тыгодник повшехный» и, вслед за ним, «Новая Польша».

27 летний Саша Родионов, автор знаменитой драмы «Война молдаван за картонную коробку», поставленной в Театре.doc, в течение четырех дней готовит вместе с польскими актерами театра «Ad Spectatores» («На зрителей») спектакль о русских и украинцах во Вроцлаве. Будущий спектакль они назвали «Ночь с Doc». О спектакле – в репортаже Изы Михалевич.

Новаковский фотографирует старого, уходящего Мрожека. Каждый снимок сопровождается комментарием писателя. Слова звучат с силой, как признания. Они удивляют у человека, который избегает говорить о себе. Этот альбом — по всей вероятности, самая личная книга Славомира Мрожека. В «Новой Польше» - интервью как с героем альбома, так и с автором фотографий.

«Официальная позиция лондонского правительства в изгнании состояла, с одной стороны, в признании территорий на западе и севере страны, полученных после Ялтинской конференции, а с другой — в требовании вернуть восточные окраины Польши, включенные в территорию СССР.» Позиция Ежи Гедройца была другая, что, как известно, обошлось «Культуре» потерей немалого числа подписчиков. Украинскую тему на страницах парижской «Культуры» прослеживает Лешек Шаруга.

Процесс выпуска неподцензурных публикаций достиг массового масштаба после создания “Солидарности” и особенно после введения военного положения в декабре 1981 го. Параллельно, и об этом, наверное, знает еще меньше людей, существовал и другой “самиздат”, тоже подрывавший государственную монополию коммунистов на слово. Это был “самиздат” в сфере культуры, а также науки и образования – пишет Ян Стренковский в эссе «Неподцензурная культура».

«Любая революция на следующий день после победы вызывает разочарование. Иначе и быть не может, ибо всякая революция, чтобы быть успешной, неизбежно опирается на нереальные надежды, на требования, не поддающиеся проведению в жизнь, и фантастические иллюзии. И всякая кончается горьким разочарованием. Это не значит, что она неудачна, хотя в обществе она вызывает всяческие огорчения и недовольство. (...) Свобода влечет за собой различные неприятные затраты.» О Польше и Европе с профессором Лешеком Колаковский беседует Ян Скужинский.

Жулкевский шел на Москву – пишет Стефан Братковский в эссе «Как оно было с этим Кремлём» - вместе с русскими отрядами. И он, и бояре хотели посадить на царский престол будущего Владислава IV, но эта идея потерпела поражение... в Варшаве — от амбиций Сигизмунда III: король сам хотел стать царем.

«Трудно назвать всех героев «Побегов из Сибири». Среди них встречаются известные имена, такие, как Петр Высоцкий, глава заговора подхорунжих, положившего начало восстанию 1830 г., который вместе с семью товарищами предпринял в 1835 г. неудачную попытку побега. Приговоренный к тысяче палочных ударов, т.е. двукратному прогону сквозь строй пятисот солдат, вооруженных палками, он выжил, прожил еще долгие годы рудничной каторги, а затем поселения (на поселении он зарабатывал себе на жизнь производством мыла) и после четвертьвекового изгнания вернулся в родную Варку». О книге Виктории Сливовской «Побеги из Сибири» - в рецензии Томаша Фиалковского.

В начале 1980 х пришло новое поколение молодых польских мультипликаторов, в том числе Петр Думала – пишет Моника Круль. - Художник дебютировал еще в 1976 г., однако его истинным дебютом оказалась выполненная в технике рисунка «Ликантропия» (1981), история о людях, надевших на себя волчьи шкуры. Последовавшие затем фильмы Петра Думалы стали шедеврами польской художественной анимации. Речь идет о фильмах «Кроткая» и «Преступление и наказание», основанных на произведениях Достоевского, и «Франц Кафка».

Выставку, подготовленную по-современному и с глубоким знанием истории, уже по первым отзывам можно считать уникальной. Хотя бы потому, что ее содержание в той или иной степени может коснуться каждого: слишком велик груз ушедшего столетия, которое подвергло человека испытаниям на физическую и моральную прочность. Мультимедийная экспозиция под названием “Европа ХХ века: обличья тоталитаризма” призвана представить генезис и последствия двух систем — нацизма и коммунизма.

«Эта выставка — большое событие не только для Российской национальной библиотеки, но и для культурной жизни нашего города – сказал директор библиотеки Владимир Зайцев. - Еще 20 лет назад было трудно представить, что такое возможно. «Литературный институт» в Париже был известным диссидентским и культурным центром, который во многом определял настроение не только поляков, но и России.» О выставке «Ежи Гедройц и эпоха «Культуры»» в Санкт-Петербурге пишет Татьяна Коснова.

„«Литературный институт» («Институт литерацкий», так называлось издательство, которое кроме самой «Культуры» выпускало также «Зешиты хисторичне» — «Исторический тетради» — и, естественно, книги) прочно обосновался в подпарижском городке Мезон-Лаффит, откуда и взялось название, под которым журнал был всем известен: парижская «Культура». Там жил и работал маленький коллектив, собравшийся вокруг Ежи Гедройца.” О Гедройце, его сотрудниках и «Культуре» пишет один из ее авторов, Леопольд Унгер, печатавший в «Культуре» с конца 60 х из номера в номер обзоры международного положения под псевдонимом «Брюсселец».

«Тридцатилетний герой — это в польском кино не новинка, особенно если припомнить явление, получившее в свое время название «кино морального беспокойства». Однако тридцатилетний герой «кино морального беспокойства» — это человек, который «прозрел», уже оставил за собой этап юношеского идеализма и уже знает, что жизнь не подчиняется принципу «все или ничего». В противоположность этому герою современные тридцатилетние не отличаются особым стремлением «прозреть», не желают становиться взрослыми, зрелыми людьми. Однако этот очерк — отнюдь не попытка выявить причины подобного явления (и слава Богу): я хотела бы только ближе присмотреться своим экранным ровесникам», - пишет Катажина Тарас.

«На страницах «Новой Польши» неоднократно говорилось о концепции УЛБ Мерошевского—Гедройца: независимость Украины, Белоруссии и Литвы (с отказом от польских претензий на Вильнюс и Львов) — в частности как основа будущих добрых отношений Польши и России. Эта концепция проводилась на страницах «Культуры» десятки лет с удивительным упорством», - напоминает Наталья Горбаневская в связи с выходом двух книг о Гедройце, «Культуре» и Украине.

«Я подумал, что 25 летие «Солидарности» — подходящий момент для того, чтобы режиссеры, которые когда-то поддержали это движение, сегодня также показали свою заинтересованность и свое участие в событиях, которые связаны с празднованием 25 летия «Солидарности». И родился фильм, который состоит из 13 короткометражек, снятых 13 режиссерами. Каждый из нас представляет свою историю.» С Анджеем Вайдой беседует Виктория Дунаева.

«Все мы знаем, что коммунизм в России рухнул. Но действительно ли рухнул? После поездки, продолжавшейся всего неделю, трудно сказать что-то с уверенностью. Можно все-таки попытаться описать впечатления. А они довольно разнообразные, в том числе и совпадающие, хотя бы частично, с вышеприведенным суждением. Поражает взаимопроникновение в одном и том же пространстве советской символики (всяческих эмблем, "украшающих" вокзалы или "памятники истории" советской империи) и реалий капиталистического мира. Гуляку, бродящего по несколько отдаленным от центра местам Петербурга, поражает выход на улицу, носящую гордое название... Диктатуры Пролетариата. Смешение языков - вот первое, может быть поверхностное, впечатление». ...И всё таки, несмотря на автобиогравичность данного пассажа, это фрагмент привычных Читателям «Выписок из культурной периодики» Лешека Шаруги.

""Спидола" - так назывался замечательный, пользовавшийся большим спросом портативный радиоприемник, который в СССР производили на экспорт. Стоил он относительно недорого, и некоторое время его можно было купить в государственных магазинах - разумеется, по знакомству или заплатив соответствующее вознаграждение продавцу. Главным достоинством "Спидолы" было то, что она обеспечивала более или менее чистый прием постоянно глушившихся передач Би-Би-Си, "Голоса Америки" и "Свободной Европы"". Новейшая история Польши сквозь призму "Спидолы" - в статье Виктора Кулерского.

"Спустя четверть века после смерти Владимира Высоцкого в польской публицистике его миф "вечно жив". Дело вовсе не в том, что о нем пишут все кому не лень. Статьи об авторе "Я не люблю" выходят в свет не чаще, чем его песни звучат по радио. Однако можно смело сказать, что фигура певца, поэта и актера с Таганки в польском сознании - это призма образа России, ее культуры, ее истории". О польских мифах, которыми в Польше обросла фигура Владимира Высоцкого, пишет Якуб Садовский

В петербургской Российской национальной библиотеке открылась выставка "Ежи Гедройц и эпоха "Культуры"", рассказывающая о связях парижского журнала "Культура" с российскими диссидентами, а также о его роли в поддержке свободного слова. Об этом и других событиях - в постоянном обзоре Янины Куманецкой.

«В одном из рассказов Мрожека есть фраза, которую в Польше знают практически все: "Вы вот тут заладили: прогресс, Европа... А у нас чуть выставишь молоко, чтоб сквасилось, как тут же вылезают откуда-то горбатые гномы и ссут нам прямо в крынки". Может, и правда, теперь все по-другому?» О Славомире Мрожеке по случаю его 75-летия пишет Александр Бондарев.

"Во всей Польше скончавшемуся Папе были посвящены многочисленные музыкальные и театральные мероприятия, а его книги моментально исчезали с полок магазинов. Друзья Иоанна Павла II уверены, что в папских ящиках в Ватикане найдется еще немало неопубликованных произведений" - пишет в "Летописи культурной жизни" Янина Куманецкая.

"Живший в Польше с 1925 г. Сергей Юлианович Кулаковский с 1926-го был доцентом Польского свободного народного университета в Варшаве, читал лекции по русскому языку (а с 1928 г. и по литературе) в Варшавском университете и нескольких других высших учебных заведениях. Его биография характерна для беженцев из России - поляков или людей, ощущавших связь с Польшей и польской культурой". Именно об этой биографии - статья Тадеуша Зенкевича.

"Как часто повторяет Ежи Помяновский, писатели после смерти попадают в чистилище: разговоры об их произведениях умолкают, читать их перестают. И все-таки некоторые возвращаются к нам, и, бывает, по прошествии лет замалчивания их начинают читать и воспринимать заново. Причин, по которым они возвращаются, много. Одна из причин, по которой возвращается Ярослав Ивашкевич, - публикация отрывков из его дневника" - пишет Лешек Шаруга в очередном обзоре польских толстых журналов.

"Вавель, народу возвращенный" - так называется выставка, открывшаяся в Кракове в сотую годовщину возвращения полякам старинного королевского замка, находившегося в руках австрийских захватчиков. *** 21 февраля впервые отмечался установленный ЮНЕСКО Международный день родного языка. *** "Сибирь, полная тайн" - так называется альбом, ставший результатом путешествия на корабле по Енисею журналиста Генрика Урбановского и фотографа Зенона Жибуртовича.

«Тыгодник повшехный», краковский «католический общественно-культурный» еженедельник, на протяжении 60 лет провозглашает, что Церковь должна быть открытой, страна — современной, а польские католики — разбираться в собственной и всемирной культуре. Эти три аспекта: религия, политика и культура — постоянно присутствуют на страницах «Тыгодника повшехного», а редакция прилагает старания, чтобы они звучали в унисон. Основой статьи Лешека Волосюка являются цитаты из письма папы Иоанна Павла II редактору Ежи Туровичу.

"В то время как в западных странах нередко повторяют лозунг: "Бог - да, Церковь - нет", - мэру Москвы приписывают его российский аналог: "Церковь - да, Бог - нет". В первый момент это кажется экзотикой. Но, подумав, обнаруживаешь, что автор этого лозунга еще не дошел до того, чтобы признать Бога, зато признаёт Церковь как общину, участвующую в жизни общества. В целом такой подход честнее, чем у тех, что без всякого убеждения принимают крещение только потому, что вокруг них все, кто рвется на роль нового общественного авангарда, уже крестились" - пишет люблинский католический митрополит, архиепископ Юзеф Жицинский, в эссе, написанном специально для читателей "Новой Польши".

"Интеграция" - понятие в Польше последних лет самое актуальное, модное и часто употребляемое, зафиксированное в названиях многих правительственных учреждений и ежедневно появляющееся в каждой, пожалуй, газете во всех возможных падежах. Интеграция - процесс для человечества естественный, основанный на стремлении к упорядоченному миру, в котором человек знает, как поступать, как функционировать. В "Новой Польше" - фрагменты «круглого стола», посвящённого проблемам интеграции и идентичности, прошедшего в московском Центральном доме литераторов 9 ноября 2004 года.

Жители крупнейших европейских столиц давно привыкли к большим международным выставкам. В числе этих столиц уже много лет находятся Москва и Петербург. Достаточно вспомнить о таких грандиозных проектах, как "Париж-Москва/Москва-Париж. 1900-1930" в московском музее им. Пушкина и парижском Центре Помпиду, или "Берлин-Москва/Москва-Берлин. 1900-1950" и его второй части "1950-2000" в берлинском выставочном зале Мартин-Гропиус-Бау и московском Государственном историческом музее. В конце минувшего года к этим городам присоединилась Варшава, где в галерее искусств "Захента" открылась выставка "Warszawa-Moskwa/Москва-Варшава. 1900-2000".

"Если бы Россия (рассуждает автор) сумела преодолеть свою традиционную "слоновую болезнь", то есть склонность к экспансии вовне и направить всю энергию внутрь, заменить экспансивные усилия интенсивными - тогда "сожительство с Россией" сложилось бы в соответствии с нормами как этики, так и здравого разума. Принимая во внимание огромный российский потенциал, можно считать, что если бы Россия приняла такую посылку и проводила ее в политическую практику, результаты оказались бы благотворны для всего этого региона Европы, а также для международных дел в целом. Наконец, это оказало бы спасительное влияние на общество и государство в самой России". О книге Ежи Помяновского "К востоку от Запада. Как быть с Россией?" пишет Збигнев Флорчак.

Автор воспоминаний — дочь Ярослава Ивашкевича. Ей принадлежит книга «Разрозненные мемуары», а также кулинарные повествования «Беседы о еде» и «С моим отцом о еде». В очерке рассказывается о варшавской квартире Ивашкевичей и об их доме под Варшавой в дачной местности Подкова-Лесна, в усадьбе Стависко, где теперь находится музей писателя.

""Как быть с Россией?" Это один из "проклятых вопросов", порожденных политической историей и географическим соседством двух братьев во славянстве, которые до сих пор не могут по-братски понять друг друга. Причем в первую очередь речь может идти не столько о народах, сколько об институтах власти: они решают вопросы войны и мира, манипулируя массовым сознанием для утверждения собственного благоденствия, а не реализации изначальных ценностей общей цивилизации, восходящей к христианству". О книге Ежи Помяновского "К востоку от Запада. Как быть с Россией?" пишет Александр Липатов.

Я извлек из-под спуда этот текст, в частности, потому, что в журнале "Наш современник" (2004, №3) вышла статья С.Куняева "Крупнозернистые поэты". Куняев известен у нас как автор книжицы "Шляхта и мы" - курьезной антологии клеветы и претензий, собранных лишь затем, чтобы натравить русских на поляков. Разумеется, никто в Польше не стал платить ему той же монетой. Однако на этот раз придется ответить на его статейку, ибо она направлена против русского поэта, которого в Польше особенно ценят и любят, - против Осипа Мандельштама.

В сентябре в Люблине прошел II Конгресс христианской культуры - единственная в Европе подобного рода встреча. В нем приняли участие гости со всего континента - в частности, московский архиепископ Тадеуш Кондрусевич, о. Томаш Галик из Праги и философ-француженка Шанталь Дельсоль. По инициативе митрополита Люблинского архиепископа Юзефа Житинского ученые, деятели культуры, политики и философы собрались, чтобы обсудить вопрос влияния христианства на строительство объединенной Европы.

"В эти дни, в эти первые недели после кончины Милоша (пишу в сентябре) естественно начать статью с цитаты из него - правда, так оно и было задумано, когда поэт еще был жив. Его смерть заставила отложить статью о "двадцатилетних варшавских поэтах", которую я первоначально хотела отдать в номер, посвященный 60-летию Варшавского восстания и оказавшийся наполовину посвященным памяти Милоша - очевидца восстания. Теперь она выходит уже и после годовщины подписанной повстанческим командованием капитуляции... Выходит в ноябре - том месяце, где у католиков день Поминовения Усопших". О судьбах поэтов Варшавского Восстания пишет Наталья Горбаневская.

«14 августа 2004 года, прожив долгую и плодотворную жизнь, Чеслав Милош навеки переселился к нашим величайшим поэтам, среди которых ему уже давно было уготовано место» - этими словами Виславы Шимборской, которыми поэтесса прощалась с Чеславом Милошем Янина Куманецкая начинает свой обзор культурных событий.

"Уже во введении к своей книге об идейной истории русской литературы от Пушкина до Бродского Адам Поморский предстает пред нами как тот самый "скептик в аду", от которого книга получила свое название. Действительно, ему удалось - как читателю, исследователю и переводчику русской литературы - посетить inferno Достоевского, Ахматовой, Замятина, Бродского." О новой книге Адама Поморского пишет Гжегож Пшебинда.

Жизнь Милоша «охватила целую эпоху, начавшись накануне «настоящего двадцатого века» и закончившись уже в XXI м, в первые годы новой. А кроме того я сказала бы, что Милош — весь: и жизнь, и творчество — не столько «охватил», сколько вместил всю эту эпоху, вобрал ее в себя, стал своей эпохой, со всеми ее историческими, социальными, культурными зигзагами.» О Чеславе Милоше пишет Наталья Горбаневская.

«Многие из нас — и в этом надо честно признаться над твоей могилой — не сберегли взгляда от ленты непостижимых ослеплений. И многие из нас — благодаря тебе — эту ленту с глаз сорвали. Ты верно передавал нам, Чеслав, секреты своего века.» – Адам Михник прощается с Чеславом Милошем.

«Впервые я прочитал стихи Чеслава Милоша в 1985 г. в московской Библиотеке иностранной литературы. Тогда я не мог даже помыслить, что спустя годы буду одарен необыкновенно теплыми дружескими отношениями и (страшно сказать) совместной работой с великим поэтом.» Чеслава Милоша вспоминает Анатолий Ройтман.

Разнообразные мероприятия по поводу вступления Польши в Европейский союз. Юбилеи оркестра «Sinfonia Varsovia» и ансамбля «Шлёнск». Новости литературного рынка. О тех и других событиях культурной жизни Польши пишет Янина Куманецкая.

По мнению Александра Липатова, на территории Речи Посполитой до эпохи разделов происходил исключительный синтез основополагающих ценностей Восточной и Западной Европы. И совершался он благодаря тесным связям того, что автор называет «Pax orthodoxa» и «Pax latina». О книге Александра Липатова «Россия и Польша: отталкивание и притяжение. Культура, литература, политика» пишет профессор Януш Тазбир.

«Я познакомился с Яцеком на одном из частных концертов в Варшаве («квартирнике») в 1992 г., где двухчасовое выступление барда просто перелопатило мне душу. Сильный голос, мастерская гитара, потрясающие метафоры, взрывной темперамент. Исполнение Качмарского можно сравнить разве что с Владимиром Высоцким — всё на грани, до последней капли, от крика до шепота» - польского барда вспоминает Андрей Блинушов.

«На мой взгляд, Яцек очень «вырос» на Западе, но растет он от того корня, который окреп в Польше" – пишет Наталья Горбаневская во вступлении к предлагаемым фрагментам ее разговоров с Яцеком Качмарским.

«Путешествие по «инославным» священным местам Санкт-Петербурга заняло у меня целых три дня. И это экуменическое странствие я считаю самым интересным за всю свою жизнь, а ведь я уже ходил подобными тропинками в Париже, Мюнхене и Риме, в Софии и Пловдиве, в Москве и Казани». «Новая Польша» представляет облик Санкт-Петербурга, увиденного глазами историка идей, профессора Гжегожа Пшебинды.

В 1971 г. на Фестивале короткометражных фильмов в Кракове произошла «смена караула» в польском документальном кинематографе. Режиссеров, представлявших «краковскую школу», объединил интерес к новому способу съемки документальных фильмов. Вместо социологического описания они предлагали провоцировать или реконструировать действительность - пишет Катажина Тарас в очерке, посвящённом последнему тридцатилетия польского документального кино.

«Достоевский старых людей «награждает» детским поведением, соединяет всякого рода противоречия. Отсюда его образы, хотя и не писались для сцены, всякий раз отчетливы и выразительны. Когда я перечитываю Достоевского, то меня не оставляет впечатление, что его романы как бы сегодня написаны». «Для нас, поляков, Достоевский — религиозный писатель. Причем не православного, а скорее западного мира". С Анджеем Вайдой после постановки им «Бесов» в московском «Современнике» беседует Валерий Мастеров.

"«Бесы» Вайды — не исторический фильм, хотя в нем удивительно достоверно воспроизведены и атмосфера русского провинциального города прошлого века, и типы русских революционных бесов. У Анджея Вайды вообще свои отношения с историей. Когда он в 1957 году снимает «Пепел и алмаз», в 1976 м — «Человека из мрамора», в 1982 м — «Дантона», а теперь — «Бесов», для него каждый раз речь идет о том прошлом, которое пустило побеги в настоящее". «Новая Польша» перепечатывает рецензию Натальи Горбаневской, написанную для «Русской мысли» в 1988 году.

«Особенно занимала его проблема социальной этики и роль, которую в наше время играют в ее развитии христианские Церкви Европы. Россию он описывал как общество рабов и господ. Вместе с тем он критически относился к русской Церкви, для которой партнером продолжает оставаться исключительно власть". Скончавшегося в июне 2003 года Владислава Аржанухина вспоминает Гжегож Пшебинда.

Петербургские судьбы поляков, их любовь и ненависть к столице империи. «С одной стороны, его отождествляли со всей деспотической империей, царским самодержавием и варварской муштрой солдат. Однако, с другой стороны, он ассоциировался с блеском двора, а также с возможностью занять высокие и выгодные должности» - пишет в очерке «Карьеры в Петербурге» выдающийся историк Януш Тазбир.

«Наши предки были сынами народа, завоеванного Российской империей и несколько раз восстававшего в то самое время, когда все более многочисленные его представители активно и с немалым успехом действовали и творили в столице династии Романовых» - пишет в эссе «Ещё раз о петербургских карьерах поляков» Хиероним Граля.

«Такого голоса и такой музыки я до этого не слышал. Немен показал мне истинные сокровища. Я (и не только я в России) открыл для себя неизвестную многим из нас великую культуру Польши, частью которой был гений Немена». О скончавшейся легенде польского рока пишет Геннадий Орлов.

"Если прав Чеслав Милош в том, что популярная культура – это тучи насекомых-подёнок, летящих в крематорий, то сегодня необходимая особая бдительность для того, чтобы суметь увидеть и сохранить то, что наделено нетленностью" - пишет редакция журнала "Знак" во вступлении к мартовскому номеру, озаглавленному "Новый прекрасный мир поп-культуры". "Знак" стал форумом для рассуждений о том, что представляет собой поп-культура в сегодняшнем виде, опасна ли она для высокой культуры и традиционных ценностей. Мы предлагаем Читателям короткий обзор и беседу с ответственным редактором Лукашем Тишнером.

Мне кажется, что в период ПНР ваша страна была неким средоточием внимания мировых держав - говорит Виктор Ерофеев, автор "Энциклопедии русской души", в интервью Кшиштофу Пилявскому. - США и СССР боролись за польскую душу. В результате почти все поляки отдали душу американцам. По-моему, Польша себя не нашла. Она так жаждала быть частью Запада, что потерялась в Западе.

«Я никогда не чувствую себя одинокой. Вокруг меня целый мир. Я же всегда могу кому-то позвонить. И все-таки чувствую, что сталкиваюсь с серьезной проблемой: не очень-то знаю, где мое место. Старший сын спросил меня, не так ли дело обстоит, что я просто люблю держать в кармане обратный билет. Не знаю, может быть, он и прав. Никто же меня не заставляет неустанно кружить с континента на континент.» – Ванда Вилкомирская рассказывает о своей семье, доме, работе

2-8 декабря прошлого года во Вроцлаве проходил 32-й форум современной драматургии "Евродрама-2002". В нем принял участие Кристиан Люпа, режиссер краковского Старого театра, показавший как результат рабочих репетиций спектакль "Остров" по пьесе Максима Горького "На дне" (в переводе Анны Каменской и Яна Спевака). 24 января, после новых репетиций, режиссер показал уже целиком спектакль, получивший название "Ночлежка".

Нагромождение событий и отголоски взрывов на Ближнем Востоке не ослабили внимания, с которым мир смотрит на Россию. Пристальность этого внимания и углы зрения могут изменяться, но все — и ученые, и неученые — хотят одного: угадать, куда идет новая, преображенная Россия и насколько необратима ее метаморфоза. Спустя двенадцать лет после перелома ответить на этот вопрос ничуть не легче, чем раньше - пишет Ежи Помяновскив в очерке, представляющем видение России современными польскими драматургами и режиссёрами.

Ежи Гедройц написал мне: «В Лувене есть очень интересный человек, Войцех Скальмовский. Это выдающийся востоковед и литературовед. Пишет под псевдонимом “Бронский”. Мечтает познакомиться с “Брюссельцем”. Я Вас не деконспирирую, потому что не знаю, хотите ли вы этого, но если да (а думаю, стоит), сообщаю адрес...» - вспоминает Леопольд Унгер.

Не будь Ежи Гедройца и “Культуры”, не было бы, наверное, и вот этого журнала, который вы сейчас читаете. Не кто иной, как Гедройц, изо всех сил побуждал своего тезку Ежи Помяновского заняться изданием польского журнала по-русски - пишет Наталья Горбаневская.

Весь католический Рим до сих пор еще ни разу не описал так проникновенно, как это сделано в папском послании, мистическое и аскетическое наследие православного Востока. Гжегож Пшебинда пишет об апостольском послании Иоанна Павла II “Orientale lumen” (“Свет Востока”), посвященном восточнохристианской духовности.

Существует ли еще сегодня человек как индивидуум, как личность? На этот и другие вопросы отвечает философ Барбара Скарга, узник советских лагерей (1944-1955), в настоящее время — профессор-пенсионер Института философии и социологии Польской АН.

Настоящий очерк является главой из сборника “ЕЖИ ГЕДРОЙЦ. Редактор, политик, человек” (под редакцией и с предисловием Кшиштофа Помяна), изданного в октябре 2001 г. Товариществом попечения об Архиве Литературного института в Париже и издательством Люблинского университета им. Марии Кюри-Склодовской.

Не вижу смысла прикидываться белой вороной и скрывать болезнь, гложущую любого поляка; наоборот, ее нужно признать и привыкнуть, в конце концов, обходиться с ней по возможности беспристрастно. Итак, поляки и русские друг друга не любят – пишет Милош. Статья является фрагментом книги “Rodzinna Europa” (1959).

Поскольку почти все философы, моралисты и теоретики права пытались выяснить, на чем основывается справедливость, что можно считать справедливым поступком, справедливым человеком и справедливым государством, следует признать, что к ясности и согласию они в этом вопросе не пришли – пишет выдающийся польский философ Лешек Колаковский.

Одно из последних столь обширных интервью Ежи Гедройца, главного редактора парижской «Культуры». В его труде, который он возложил на себя вслед за своими предшественниками, стихией была политика, но в центре неизменно стояла культура, в особенности литература.

«Большой оркестр рождественской помощи — это стихийно возникшая общепольская благотворительная акция, цель которой — собрать деньги, необходимые для спасения жизни и здоровья самого младшего поколения. «Финал Большого оркестра» — ежегодный праздник любви, дружбы и музыки. Сотни концертов по всей стране, миллионы зрителей перед экранами телевизоров и благородное соперничество: кто соберет или даст больше денег.» О Юреке Овсяке, инициаторе Оркестра рассказывает Малгожата Гутовская-Адамчик.

Многие польские критики вообще не читали моих повестей и рассказов, заранее наклеив на меня этикетку с пренебрежительной надписью «фантаст». Зато в России меня знают как ученого, а вот в Германии, где я известен больше всего – больше чем у себя на родине – меня считают философом, и именно так меня определяет немецкая энциклопедия: «философ». Со Станиславом Лемом беседует Эва Ликовская.

„Новой Польше" была предоставлена привилегия исполльзовать самые интересные „Беседы к концу века" Катажины Яновской и Петра Мухарского с выдающимися польскими интеллектуалами накануне ХХI-го столетия. Краковским издательством „Знак" были выпущены три тома „Бесед". Из первого тома перепечатывается беседа со Станиславом Лемом.

«Гротовского надо смотреть (и видеть), слушать (и слышать). И, вслушиваясь, читать. Четыре обширных цитаты из Выступления 1991 года позволяют читателю услышать его голос. В них нет каких-либо философских сложностей. Но есть некоторые важные сведения о начале пути, есть чисто человеческая тревога о судьбах искусства». О публикуемой «Новой Польшей» речи Ежи Гротовского и о нём самом пишет Натэла Башинджагян.

«Станиславский никогда, ни на одном из своих «этапов развития» не тормозился, не буксовал. Никогда - какой бы успех или какую бы известность они ему не сулили. Он продолжал свое дело. Поэтому, видимо, его и считали, даже в родимом театре, одни - чудаком, другие - безумцем. Ведь людям свойственно, что-то открыв, освоив, а тем более завоевав, располагаться на этом деле поудобней, как в мягком кресле. А Станиславский продолжал свое дело. Конец его делу-движению пришел только с концом самой жизни. Я же предпринял продолжение его работы в той точке, в которой он ее оборвал» - говорил Ежи Гротовский в 1991 году. «Новая Польша» приводит обширные фрагменты из речи польского наследника Станиславского по случаю присвоения ему титула Почётного доктора Вроцлавского университета.

Письмо создателя и главного редактора парижского эмиграционного журнала „Культура” в редакцию „Новой Польши”, написанное к выходу первого номера русскоязычного ежемесячника.

кковеовово

Феномен Леопольда Унгера прежде всего в том, что он, публицист редкого класса, не гнушается обыденной журналистской работой – пишет Ежи Помяновский в статье, посвящённой 60‑летию профессиональной работы Леопольда Унгера. - Комментирует текущие события, без промедления ставит диагноз - как правило, точно. Направляет внимание читателя на суть дела, минуя обманчивые частности, хотя отнюдь не избегает анекдота, особенно когда хочет указать на исторический прецедент проблемы. Словом, ведет себя как опытный хирург на дежурстве в отделении скорой помощи, где обычно торчат молодые практиканты.

skrot strony nowej