Первая пятилетка началась неслыханной в истории человечества агитацией. Ее размах знает только тот, кто работал тогда на советских заводах и фабриках. Все было подчинено пропаганде пятилетнего плана: от литературы, поэзии, театра, музыки, концертов и публичных развлечений — до строительства домов для рабочих и до тканей. Дошло до того, что на заводах распропагандированная молодежь стала отказываться от хорошей одежды и всяких модных танцев, называя всё это «привычками гнилого Запада», а часто и хороший обед считался буржуазной претензией. В городах создавались кружки «Синяя блуза» — в такие блузы одевались молодые люди обоих полов. Кроме того, молодежь стала создавать дома-коммуны, в них молодые люди жили и занимались учебой, особенно налегая на познание марксизма-ленинизма-сталинизма.

В результате образовалась огромная масса агитаторов и пропагандистов, которые затопили предприятия и все общественные и культурные центры, устраивая бесконечные собрания и дискуссии. Случалось, что на заводе нельзя было спокойно пообедать, так как всех тащили на собрания. И после работы не лучше: снова собрания, конференции, дискуссии до поздней ночи. Куда бы ни пошел, чем бы ни занялся, что бы ни читал — всегда тень пропаганды, словно привидение, была перед глазами. (...)

По новым проектам строили железобетонные дома для рабочих. Здесь были длинные, во всю длину дома, коридоры, квартиры без кухонь; полки, встроенные в стены и выдвигающиеся на обе стороны, заменяли комод; двери между комнатами открывались по типу трамвайных; общая умывальня, читальня, на несколько домов пекарня, столовка, магазин, школа, между домами и вокруг — скверы, аллеи, тротуары и асфальт. Вскоре всё же от строительства таких домов отказались.

Интереснее всего пятилетка запечатлелась на одежде: ткани были украшены рисунками доменных печей, комбайнов и тракторов. Платье, сшитое из такой ткани, являло забавный вид, а на женщину, одетую в него, с домной сзади и трактором спереди, люди сбегали поглазеть; шутники упражнялись в сальных остротах. Мода вскоре увяла. (...)

Наступил третий год пятилетки. Начали работать некоторые заводы-гиганты, страна менялась до неузнаваемости, производство росло из месяца в месяц, а жизненные условия ухудшались невероятным образом. Введение продовольственных карточек категории 1, 2 и 3, индустриальных карточек с буквами А и Б, а также ударных и сверхударных привело в рабочей среде к хаосу и породило зависть — тем более что часто категория и ударная карточка давалась не за труд и заслуги, а, как говорили, «за трёп». По поводу распределения продовольствия часто возникали склоки среди рабочих, пошли доносы, а уже выданные карточки вызывали настоящую ненависть. За каплей молока случалось стоять в очереди по часу и больше, а тут подходит сверхударник и лезет в магазин без очереди; скандал часто заканчивается дракой, ударника колотят бидонами, об его голову разбиваются горшки. (...)

Последний год пятилетки мы завершали в невеселых условиях; надежды на будущее становились все призрачнее, и мало кто в него уже верил. Люди бежали из деревень и приносили всё более страшные известия: голод в целых губерниях, целые провинции вымирают. Рассказывали о невероятном, о людоедстве. Требование снизить себестоимость продукции становилось всё жестче, а снижение достигалось только за счет работника, который и так едва дышал под бременем труда и всякого рода государственных и общественных нагрузок. (...) Самым худшим было постоянное недоедание. Насколько вызывали гордость эти колоссальные стройки, парки, скверы и эта работа, работа без конца, настолько же, с другой стороны, это голодное и полуголодное существование вело к отчаянию, тем более что не все голодали. Были люди, не знавшие голода, кому изобильно снабжаемые магазины под названием «Красная звезда» предлагали всё дешево и помногу, причем такие товары, которые рабочим не снились, — и ярость охватывала от такой несправедливости.

Краков, 1937